?

Log in

Кроткий Предстоятель

Византийский Император Роман, имея младшего сына Феофилакта, которого он обещал, как только тот родился, посвятить в духовный сан, по случаю смерти тогдашнего Патриарха Стефана восхотел сделать его Патриархом Константинопольским. Но т. к. Феофилакт был еще тогда молодым юношей, имевшим от роду всего только шестнадцать лет, и по церковным правилам не мог принять на себя такой сан, то на время был избран местоблюстителем и правителем патриаршего престола монах Трифон, который должен был патриаршествовать до тех только пор, пока сын Царя, Феофилакт, не достигнет возраста, дававшего ему право на замещение святительского престола.

Быстро возводимый по иерархическим степеням, монах Трифон был посвящен во епископа и принял патриаршее управление, будучи человеком поистине достойным такового сана, т. к. проводил непорочную жизнь. Патриаршествуя немногим более трех лет, он при следующих обстоятельствах был отрешен от сего управления.

Когда Феофилакту исполнилось только еще двадцать лет, Император Роман стал добиваться, чтобы Трифон уступил патриарший престол его сыну. Но блаженный Трифон не считал возможным уступить молодому и неопытному юноше таковой высокий сан, которого мог быть удостоен только муж совершеннейший и летами, и разумом, хорошо знающий Божественное Писание и вообще способный как должно управлять кормилом Церкви.

Тогда Император Роман весьма опечалился, не зная, как поступить, т. к. он не имел ни одного обвинения на Трифона, по которому можно было бы устранить его с патриаршего престола – святитель был человеком святой, безукоризненной жизни. Тогда друг Императора, Кесарийский епископ Феофан, известный своим коварством, сказал правителю:

– Царь, поручи мне это дело, и я отлично устрою его согласно твоему желанию.

Царь весьма обрадовался предложению Феофана и стал просить его поскорее окончить дело, за какое он взялся.

Отправившись к святому Трифону, Феофан вступил с ним в беседу, лицемерно притворяясь преданным ему человеком. Он говорил следующее:

– Владыко, Император замышляет против тебя великие козни: он со своими единомышленниками ищет повода и предлога, чтобы низложить тебя с престола патриаршего. Впрочем, несмотря на все свои хлопоты, они едва ли достигнут чего-либо, т. к. выставляют против тебя такое обвинение, в котором ты неповинен. Так, они говорят, что ты будто бы человек неграмотный и совершенно не умеешь писать; и посему они считают тебя недостойным патриаршества. Ввиду этого позаботься заблаговременно посрамить их и заградить их уста, дабы они умолкли. Если ты хочешь меня послушать, то поступи так. В присутствии всего собора напиши на чистой бумаге твое имя и патриарший титул и отошли написанное Императору, дабы были посрамлены клеветники твои, говорящие, что будто бы ты не умеешь писать.

Блаженный Трифон, будучи незлобив, не понял коварства Феофанова и полагал, что совет его хорош, почему и исполнил его. Когда началось заседание собора, Патриарх обратился ко всем со следующею речью:

– Служители алтаря Божия! Напрасно отыскивают против меня обвинения те, кои желают свергнуть меня с престола. Я уповаю на Бога моего, что они ничего не найдут против меня такого, за что меня можно было бы лишить вверенного мне Богом престола, если даже и усиленно будут добиваться этого. Между прочим они выставили против меня то ложное обвинение, что будто бы я неграмотен и совершенно не умею писать. Вот, я в присутствии всех вас пишу эти строки, дабы клеветники мои постыдились и перестали на меня лгать.

Сказавши это, святитель взял чистую бумагу и на глазах у всех написал на ней следующее:

– Трифон, милостью Божиею архиепископ Константинополя, Нового Рима, Вселенский Патриарх.

Полученная бумага была передана Императору. Император, по совету вышеупомянутого Феофана, епископа Кессарийского, приказал на ней другой рукой приписать следующие слова:

– Я уступаю патриаршее место не по другой какой-либо причине, а единственно лишь потому, что считаю себя недостойным сего сана.

Приписав эти слова, Император повелел прочитать сию бумагу в присутствии князей, бояр и всех должностных лиц. Затем при помощи своих единомышленников он насильственно вывел Святейшего Патриарха Трифона из патриаршего дворца и приказал назначить на патриарший престол своего сына Феофилакта. Вследствие этого в Церкви начались большие смуты и нестроения, потому что многие из служителей Церкви продолжали считать Патриархом Трифона, а не Феофилакта.

Между тем блаженный Трифон, терпеливо перенесши такое поругание над собой, удалился в тот монастырь, где он пребывал до назначения на патриарший престол, и, проживши здесь два года и пять месяцев, преставился ко Господу. Его честное тело было перенесено в Великую престольную церковь, где и было положено при гробнице патриархов.

По «Житиям святых, на русском языке
изложенным по руководству
Четьих-Миней

святителя Димитрия Ростовского» (М., 1913)

Кто такой инок?

инокиВопрос: Кто такой инок?

Ответ:   Инок – исполнитель заповедей Христовых. Инок – совершенный христианин. Инок – подражатель и соучастник страстей Христовых. Инок – повседневный мученик. Инок – добровольный мертвец, по собственной воле и желанию умирающий в духовных подвигах ради Христа и Царства Небесного. Инок – столп терпения. Инок – глубина смирения. Инок – источник слез. Инок – подлинное сокровище чистоты. Инок – тот, кому смешны все красоты и наслаждения, слава и соблазны мира сего. Инок – чуткая душа, постоянно помнящая о смерти и побуждающая себя к молитве и при бодрствовании, и во сне. Инок – это постоянное превозмогание природы и неослабевающее охранение чувств. Инок – это чин и устроение безплотных, жительство ангельское, проходимое в вещественном теле. Инок – тот, кто придерживается исключительно духовного образа мыслей и действий в любое время, в любом месте и деле. А если не так, то это не инок. Ибо сказал Господь: «Не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6:24). Не может непрерывно предстоять Богу, Ему служить, Божие помышлять и делать тот, кто не полагается на Господа Бога всем сердцем, во всех бедах и лишениях, страданиях, несчастьях и неудобствах, отбросив все заботы и попечения.

Цветник священноинока Дорофея

Аналитическим центром святителя Василия Великого подготовлена записка и электронная петиция о необходимости введения в России выходного дня в Светлый понедельник (понедельник после Пасхи).

В записке изложены богословско-канонические и исторические основания празднования Светлого понедельника, приводится пример дореволюционной России (в Своде законов Российской Империи официально был закреплён праздничный статус Светлого понедельника), а также современных стран мира (прежде всего, православных), где Светлый понедельник является официальным выходным днём: это Греция, Кипр, Украина и многие другие государства.

В качестве положительного примера также представлен опыт Республики Крым, которая после возвращения в состав России сохранила официальный выходной день в Светлый понедельник.

Наиболее оптимальным путём введения выходного дня в России в Светлый понедельник является принятие соответствующего федерального правового акта (например, указа Президента Российской Федерации, федерального закона о внесении изменений в Трудовой кодекс Российской Федерации), для чего данная инициатива должна быть поднята на самом высоком уровне и получить одобрение Президента Российской Федерации и предстоятеля Русской Православной Церкви. Второй вариант – введение выходного в Светлый понедельник в качестве региональной инициативы в рамках регионального законодательства, по примеру Крыма.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Представим мы самих себя, возлюбленные братья и сестры, хотя бы на небольшой срок заключенными в темницу. А каково состояние тех, кто находится в темнице, я думаю, всем понятно.

Подвал. Сырые стены, темные углы. И главное — это одиночество, бесконечные думы о своих близких, думы о свободе. Так проходят дни за днями, а думы теснятся в душе. Минул один год, другой, третий… Наконец,- близится завершение срока, на который человек был осужден. И когда освобождение совсем рядом, то, кажется, не выдержит сердце от радости. Особенно в тот момент, когда темница неожиданно откроется и узник услышит: «Ты свободен». Это подобно солнечному лучу, сверкнувшему во мраке ночи.

В таком печальном состоянии узника находилось все человечество до пришествия в мир Христа Спасителя. Пять тысяч с лишним лет томилось оно в темнице греховной. Пять тысяч с лишним лет оно чувствовало внутреннюю дисгармонию, испытывало насилие от греха. Пять тысяч с лишним лет оно ожидало в мир вестника Неба, который бы принес ему избавление. И вот этот момент наступил. Настал долгожданный день пришествия в мир Христа Спасителя. Приблизился час освобождения человека от проклятия греха и смерти.

Почему, возлюбленные братья и сестры, так долго, очень долго не являлся посланник Неба на землю, чтобы возвестить человеку Божественную волю, сообщить небесную радость? Да потому, что грех, вошедший в мир, настолько исказил природу человеческую, что потребовалось много тысяч лет, прежде чем человечество удостоилось из недр своих родить Приснодеву, могущую вместить в себя Слово Божие, воспринять Сына Божия, вторую Ипостась Святой Троицы. Вот почему так долго не являлся вестник Неба с радостным известием.

И вот он — благословенный день. Родилась от Иоакима и Анны благочестивая Отроковица. Родилась для того, чтобы удостоиться быть вместилищем Божества.

Обратите внимание, возлюбленные братья и сестры, на тайну Божественную, которая совершалась в момент Благовещения. Представьте себе, если бы кому-нибудь из вас явился Ангел Господень и сказал: «Радуйся, из тебя произойдет Богочеловек!» Как бы вы восприняли? Можно впасть в отчаяние, либо затрепетать, либо возгордиться. Но и то, и другое, и третье исключает в домостроительстве всякую возможность к Боговоплощению. Вот почему Божественным Промыслом и приуготовлялся в человечестве особый сосуд Божий. БлаговещаниеЭтим сосудом Божиим явилась Пречистая Дева Мария. Она была нравственно подготовлена к той миссии, которую возложил на Нее Господь. Она воспитывалась в благочестии и непорочности и была очищена Духом Святым от всякой греховной скверны. И когда Она пришла в должную, великую меру духовного смирения, наступило время для Боговоплощения.

В тот день Пречистая Дева находилась в городе Назарете у своего обручника Иосифа праведного и занималась богомыслием. И явился Ей Архангел Гавриил. Посмотрите, как осторожно является вестник Неба! Он тихо вошел в ту келью, где находилась Богоотроковица Дева Мария. Тихо — чтобы не смутить Дух Той, Которая была предназначена для великой миссии.

— Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою! — возвестил Ей Архангел Гавриил.

А Дева смутилась вначале, потому что то, что возвестил Архангел, Она не могла воспринять сразу, ибо помнила лесть дьявольскую, которой обольщены были первые люди Адам и Ева.

— Как может все это свершиться, когда Я не знаю мужа,— ответила Пречистая.

И Архангел, чтобы рассеять смущение Девы Марии, сказал:

— Дух Святый найдет на Тебя и сила Всевышнего осенит Тебя. Тем же и рождаемое свято, наречется Сыном Божиим.

Вот что возвестил Архангел Пречистой Деве Марии. И смотрите — Дева Мария после этого всецело предала Себя воле Божественной. Она смирилась пред Богом и сказала: «Се раба Господня, да будет Мне по глаголу твоему». И едва только Она так сказала, как совершилось величайшее Таинство, ибо во чреве Ее уже зачался Бог — Слово.

Вот, возлюбленные братья и сестры, какова была радостная весть для всего человечества в день Благовещения. Действительно, величайшая радость не только для Девы Марии, но и для всех нас, чад Божиих, чад новозаветной Церкви. И об этой вот благой вести, вести о Боговоплощении, о спасении человечества мы всегда должны помнить и радоваться. И чем глубже мы будем размышлять об этом святом известии, тем больше будем благоговеть пред благостию Божественною. Тогда и нас с вами осенит Божественная благодать. Тогда и мы укрепимся на спасительном пути, и, поддерживаемые молитвенным покровом Божией Матери, удостоимся вечной жизни во Христе Иисусе Господе нашем, Которому со Отцем и Святым Духом подобает честь и слава во веки веков. Аминь.

ЗЛО «ДУРНОГО ПРЕДАНИЯ»

Несколько лет назад (в №№ 6 (78) и 7 (79)) мы публиковали интервью с редакцией сербского православного сайта «Борьба за веру». Тогда братья-славяне рассказали о бедственном состоянии их Поместной Церкви, фактическая власть в которой находится в руках модернистов.

В частности, они говорили о том, что «богослужебные реформы в Сербской Церкви инициировали <…> иеромонахи Амфилохий (Радович), Афанасий (Евтич) и Ириней (Булович). Свою духовную жизнь и работу они начинали под благословенным руководством преподобного Иустина Челийского и, пока он был жив, писали в святоотеческом духе своего наставника. <…> Иеромонах Афанасий, когда он еще шел по стопам отца Иустина, говорил, что Православная Церковь должна избегать всякого литургического реформаторства, чтобы с ней не случилось то же, что произошло с папистами после Второго ватиканского собора. Отец Амфилохий в своей статье о колливадах также явно противостоял литургическим реформам... Но, как сказано в Священном Писании, „тлят обычаи благи беседы злы“ (1 Кор. 15, 33) – влияние модернистов вроде протоиерея Александра Шмемана и митрополита Иоанна (Зизиуласа) соделало их чуждыми духа Священного Предания и его поборника, Святого Отца Церкви наших дней преподобного Иустина Нового Челийского, и упомянутые епископы ныне стали главными сторонниками и проводниками реформ».

К сожалению, в настоящее время положение дел в Сербии не улучшилось – радеющие о сохранении Священного Предания епископы, священнослужители, монашествующие и миряне отчаянно пытаются противостоять захлестывающей их волне обновленчества. Желая поддержать друзей, мы подготовили перевод комментария редакции сайта «Борьба за веру» к недавнему выступлению одного из поборников богослужебных новшеств в СПЦ иеромонаха Рафаила (Болевича), игумена черногорского монастыря Подмаине. Дерзкий тон и превозношение молодого «знатока» над простым верующим народом, защищающим свои вековые традиции, весьма показательны, и, увы, как нам кажется, опыт общения с подобными «богословами» имеют и многие православные чада РПЦ.

Отец Рафаил (Болевич): Проникать в область Божественной Литургии без благословения и не имея благодати, подаваемой в Таинстве Священства, очень опасно. Люди, в смущении касающиеся литургических вопросов, не знают Православия. Они не просвещены апостольской проповедью и, по-моему, глубоко ошиблись с выбором темы для рассмотрения и дискуссий. И, что хуже всего, они пытаются пробраться в священнейшее пространство Православной Церкви, таинство таинств, святыню святынь, алтарь Господень – в то, на что даже Ангелы взирают с трепетом!

Комментарий «Борьбы за веру»: В том-то и дело, что священный сан обязывает человека относиться к Божественной Литургии с благоговением, а не уродовать ее в угоду идеологии «литургического обновления». Народ Божий не оценивает нравственную жизнь священнослужителей – он не уполномочен исследовать, в какой мере Владыка или священник исполняет заповеди Божии. Это дело личного спасения пастырей, и за это они сами дадут ответ перед Богом. В «Отечнике» объясняется, что если клирик недостоин, то вместо него священнодействуют Ангелы, и грехи пастыря, совершающего Таинства в соответствии с церковными установлениями, не отражается на духовной жизни верующих. Но иначе обстоит дело в случае богослужебных нарушений. Если священнослужитель искажает богослужебное предание, то он изменяет установления Божественные и лишает их сообщаемой в них благодати.

Святогорский монах Геронтий Катунакский оставил одному игумену следующий завет: «Никогда, отец, не зазирай монаха или клирика в нравственных преступлениях. Ибо в тот момент, когда ты его осуждаешь, он, может быть, уже кается и оплакивает свой грех. Он спасается, а ты погибаешь. Но будь строг к клирикам и монахам, преступающим вековые границы Священного Предания, установленные Отцами. Эти сторонники новшеств своим мирским мышлением причиняют Церкви великий вред. Каждое введенное ими новшество становится дурным преданием, искоренить которое уже невозможно».

А что касается остерегающих слов об алтаре и якобы желающих зайти в него ревнителях-мирянах – это настоящая клевета и лицемерие. Устрашая слушателей, отец Рафаил лукаво умалчивает о том, что реформаторы уже давно открыли алтари для телеоператоров (которые могут быть даже некрещеными или иноверцами!), чьи камеры безстыдно заглядывают во святые сосуды – вопреки всем церковным канонам о защите тайнодействий!  И это несравненно пагубнее того, что миряне – со страхом, благоговением и чувством своего недостоинства – пытаются разобраться в допускаемых священниками-модернистами нарушениях при совершении Божественной литургии, входя этим, образно выражаясь, во святая святых.

Отец Рафаил (Болевич): Уже, скажем так, возникает синдром, эпидемия – люди, рассуждающие о литургических вопросах. Если бы они знали – и дай Бог им узнать, пока не поздно, – какой опасности они подвергаются из-за этого, то они ни за что бы на это не дерзнули. Предупреждаю всех вас, и особенно тех, кто вас в это втянул, что в день праведного Суда Божия вы по всей строгости ответите пред Господом!

Комментарий «Борьбы за веру»: В первую очередь Господь спросит с модернистов, потому что наш народ до сих пор никогда и не думал заниматься проблемами богослужения, но просто ходил в храмы, молился и веровал, что Литургия – это богоустановленное священнодействие, а не человеческая выдумка, допускающая эксперименты. Это прекрасно помнят и сами зачинатели литургической реформы в Сербии, смутившие мирян и вынудившие их вникнуть в эти  темы из-за возникших соблазнов.

Преподобный Иустин Челийский еще при своей жизни так предупреждал родоначальника модернистского «обновления» в СПЦ епископа Афанасия (Евтича): «Прежде чем осмелиться поднять свою дерзкую руку на Литургию, осознаем, что это такое. Все кажущиеся успехи реформ будут лишь кратковременными эфемерными вспышками. А потом мы начнем рвать на себе волосы, увидев, что натворили» (Богословские взгляды. № 3, 1980. С. 95).

Слова о жестоком истязании на Суде Господнем не вдохновителей и исполнителей, а противников злосчастной папско-протестантской литургической реформы подобны увещаниям пойманного хозяевами вора: «Замолчите, не кричите, вы разбудите соседей!» Конечно, православный человек не должен никого осуждать, но он обязан рассуждать. А всякий делающий это понимает, что именно нововведения модернистов нарушили вековую мирную богослужебную жизнь Сербской Церкви.

Отец Рафаил (Болевич): Недавно я разговаривал с одним иеромонахом. Он – аскет, уже более 20 лет подвизается в ангельском чине и только сейчас получил священный сан. Так вот, этот человек, знающий и поющий богослужение наизусть, зайдя в святой алтарь и ощутив, что это место особенного присутствия Божия, растерялся. И он до сих пор совершает Литургию с великим страхом, сознавая высоту своей миссии. Поэтому святой Савва, и не только святой Савва, но и священные каноны не дозволяют мирянам проникать туда, куда им входить не положено…

Комментарий «Борьбы за веру»: О какой высоте служения может идти речь, когда мы говорим о модернистах?! Они не имеют никакого благоговения к святыням, предоставляя всем желающим взирать на открытые алтари, которые их стараниями уже лишены своей мистичности. Они удаляют иконостасы и читают тайные молитвы в микрофоны. Народ Божий, противники модернизма никогда прежде и сейчас не стремятся во что бы ни стало попасть во святая святых, как лукаво клевещет отец Рафаил, но, напротив, желают, чтобы наши престолы и жертвенники оставались всегда сокрытыми от неподобающих взоров. И при чем тут святой Савва, возбранявший произносить вне пространства алтаря даже молитвы рукоположения, когда современные обновленцы буквально выкрикивают над звукоусилителями святейшую молитву эпиклезиса при пресуществлении Святых Даров?!

Отец Рафаил (Болевич): Человек, не возросший в апостольском духе, не утвержденный в основах Православной веры, не способен заниматься литургическими вопросами. Он может только повторять ничего не значащие слова об открытии и закрытии царских врат, о чтении молитв... Это беда, братья и сестры, духовная беда! На такие темы дозволено говорить только священникам и высшему церковному духовенству – епископам. К сожалению, эта малая искра раздора может превратиться в большой пожар, который погубит многих…

Продолжение на стр. 7

Диакон Илья Маслов

Прошедший 2016 год для нашей Русской Православной Церкви за ее новейшую историю был наиболее насыщенным разного рода экуменическими и модернистскими тенденциями. Встреча в Гаване, подготовка к участию в «варфоломеевском» соборе (слава Богу, неудачная), странные «подарки» с мощами прп. Серафима Саровского от ОВЦС Ватикану, полуофициальные и почти официальные совместные «молитвы» («присутствия») с католиками и англиканами – это все внешние, совершенно неприятные и соблазнительные для верующего народа «дипломатические» ходы церковной власти. Но это касается обычного прихожанина лишь опосредовано – на усиление экуменической внешней политики сознательный православный должен отвечать еще большей верностью Традиции, изучением святых отцов и удвоенной молитвой. Но параллельно с оживленным экуменическим трендом в ушедшем году с продуманной планомерностью осуществлялись внутрицерковные провокации, направленные на размывание православной идентичности собственно церковных людей.

Старые модернистские проекты и новые постмодернистские технологии, переплетаясь друг с другом, вторгаются в сакральное пространство Церкви: в богословие, в приходскую и миссионерскую деятельность и, наконец, в богослужение. Мы видим, как наших глазах, пытаются запустить полную «перестройку в Церковь», по выражению скандально известного заштатного диакона-миссионера.

В богословском поле это – проект нового, «иларионовского», катехизиса, представляющий собой новое издание частных богословских мнений известного митрополита-композитора, и предложение того же владыки заменить/исправить синодальный текст Библии, ставший уже частью церковного Предания, на новые филологические изыскания современной постмодернистской библеистики (с ее деконструкцией текста, «новой герменевтикой», плюрализмом интерпретаций и проч). К подготовке последнего проекта служит издание и популяризация нового капитального труда митрополита Илариона (Алфеева) – многотомник «Иисус Христос. Жизнь и учение»[1]. Работа эта, на мой взгляд, находится на пересечении трех жанров: научно-популярной литературы, библейско-художественного романа в стиле Ренана или о. Александра Меня, религиозно-философского эссе в духе «евангелия от Толстого». В любом случае подобные книги при всех их научных достоинствах и недостатках не могут вообще претендовать на тот авторитет, который имеет уже полтора столетия синодальный перевод Библии, сделанный не современным библеистом (порой не верующим даже в боговдохновенность самого Св. Писания), а святителем Церкви – Филаретом Московским.

В плане миссионерско-приходского обновленчества мы столкнулись за истекший год с целым рядом храмовых «перформансов». Церковные амвоны все чаще и чаще превращаются в сцену для выступления светских хоров, гимнасток, танцоров. В стенах храма звучат англоязычные шлягеры, устраиваются балаганы и ярмарки, осуществляются просмотры кинофильмов. Пример подмосковного храма г. Апрелевки, где некий священник Антоний Шугалей продемонстрировал кощунство[2], аналогичное Pussy Riot, отнюдь не является единственным и случайным. Миссионерские, катехизаторские и молодежные технологии, приводящие к подобным аномальным с точки зрения традиционного благочестия последствиям, активно внедряются с благословения (или попустительства) церковного руководства как норма приходской жизни. Священник чаще всего не проповедует сегодня, а участвует в акциях; не пастырствует, а координирует приходские мероприятия; не учит вере, а участвует в молодежных тусовках. Для отчета в епархию «живым» приходом является тот храм, который по своему внебогослужебному «репертуару» стал больше напоминать дом культуры или развлекательный клуб. Как-то забыли нынешние миссионеры в своем попсовом угаре евангельскую истину: «дом Мой домом молитвы наречется» (Мк. 11:17). Вновь повторю: описанные кощунства не случайны, а представляют собой постмодернистскую программу по созданию симулякров миссии и игрового Православия. Эти технологии были внедрены через учебники и всевозможные пособия по миссиологии, эти практики предлагаются различными молодежными отделами – как на синодальном, так и на епархиальном уровнях. Среди вдохновителей этой новой постмиссии стоят известные церковные модернисты – протодиакон Андрей Кураев, иеромонах Димитрий (Першин), игумен Петр (Мещеринов), которые вполне освоили конвенциональный язык постмодерна.

И, наконец, третий фактор «церковной перестройки» – это богослужение. Приспособление церковного Устава под современную немощь некоторых рафинированных церковных интеллигентов было и остается основным, плохо скрываемым мотивом т.н. «литургического возрождения». Честнее это было бы назвать «литургическим вырождением». Против этого вредного для Церкви и дискредитировавшего себя на протяжении всего XX столетия направления «православной реформации» и направлена эта скромная публикация, как и десятки других работ более авторитетных авторов, которым небезразлична судьба церковного Предания и его священных форм. В свое время прот. Георгий Флоровский сказал в защиту этих форм следующее: «Я предпочитаю язык Предания не из ленивого и легковерного “консерватизма” или слепого “послушания” каким-либо внешним “авторитетам”, но просто потому, что я не могу найти лучших способов выражения. Я готов к неизбежному обвинению меня в “антикварности” и “фундаментализме”»[3]. Мы тоже готовы.


«Литургичекое вырождение»

12 декабря 2016 года на сайте «Благодатный Огонь» была опубликована статья в защиту Типикона, отмену которого готово провести либеральное крыло нашей Церкви (http://www.blagogon.ru/digest/749/). Эта статья обличает реформаторское намерение неообновлнцев ввести в нашей Церкви вместо единого Устава множество частных «уставов», разработку которых предлагается осуществлять епархиальным Преосвященным. Проект такого «упорядочения богослужения» должен был быть принят от лица Архиерейского Собора. Благодаря оперативности в информационном освещении этого «секретного» проекта со стороны редакции «Благодатного Огня» очередная модернистская диверсия нынешних обновленцев была сорвана. В конце декабря на Епархиальном собрании московского духовенства Святейший Патриарх Кирилл однозначно высказался против введения в нашей Церкви «параллельного» приходского Типикона: «Нужен ли нам вводимый “сверху”, решением Священноначалия новый обязательный “приходской устав”, отражающий идеальное и полностью единообразное приходское богослужение? Полагаю, что не нужен»[4].

Кстати, из доклада Патриарха стало понятно, кто пытался воплотить в жизнь этот богослужебный эксперимент, – комиссия по богослужению и церковному искусству Межсоборного присутствия. И это неудивительно: в Межсоборном присутствии присутствуют все оттенки либерального православия: от церковного «власовца» прот. Георгия Митрофанова до представителей секты свящ. Георгия Кочеткова. А еще не так давно в этот орган входил профессор-русофоб А.Б. Зубов. Вот эти и подобные им либералы из «говорильного парламента» и готовили полномасштабную богослужебную реформу в Русской Церкви. К юбилею революции 1917-го, что символично. Но пока не прошло.

Вскоре на сайте «Богослов.ру» была опубликована ответная статья «Литургическое творчество: что это и зачем. Размышление об анонимной статье на портале “Благодатный огонь”», написанная неким священником Федором Ртищевым[5]. Содержание её довольно невразумительно с точки зрения научного богословия и скандально по своему обновленческому пафосу. Как вообще такая модернистская чушь могла быть опубликована на сайте «Богослов.ру»? Отец Федор о ссылках на этот «секретный» документ, опубликованный на сайте «Благодатный Огонь», пишет с ликованием: «И эти цитаты, если только они аутентичны, внушают очень большой оптимизм». Он убежден, что «появление такого документа вызвано постепенным укреплением в Русской Православной Церкви принципа, который мы называем литургическим творчеством». «Литургическое творчество» представляет собой ту идею-фикс, которая поставила вне Церкви и вне церковного народа почти всех обновленцев – как прошлых, так и современных. Отец Федор – один из ярких представителей этой плеяды (см. его статью об «Открытой Литургии»[6]). Но разве иерей Федор Ртищев не давал ставленнической присяги, которая приносится каждым священником перед его рукоположением, где говорится, что священнослужитель обязан «богослужения и Таинства совершать с усердием и благоговением по чиноположению церковному, ничего произвольно не изменяя»? Статья о. Федора в данном ключе может рассматриваться как прямая апология клятвопреступления.

Хотелось бы напомнить священнику-модернисту отношение к подобным явлениям святителя Луки (Войно-Ясенецкого), архипастырский и исповеднический авторитет которого вряд ли будет кто-либо открыто оспаривать. Как и любой русский архиерей первой половины XX в., он прекрасно знал, какой вред нанесли Церкви обновленцы 20-х гг., как издевались они над богослужебными традициями на отобранных у православных приходах. В Крымской епархии святитель крайне резко пресекал любое сознательное небрежение Уставом даже при совершении молебнов и панихид: «До сведения моего неоднократно доходило, что многие священники епархии совершенно недопустимо сокращают чинопоследование богослужений, Таинств и обрядов. К глубокому моему огорчению вижу, что этот весьма греховный обычай укоренился... Думаю, что я согрешу пред Богом, если не приму серьезных мер к обеспечению уставной службы, и потому с тяжелым сердцем предупреждаю, что за такие тяжелые проступки, как замена панихиды литией и служение молебнов по собственному выдуманному чину вместо указанного Святейшим Патриархом в богослужебных указаниях за 1953 год чинопоследования молебна и панихиды я буду запрещать виновных в священнослужении на два месяца, а за крещение обливанием на полгода. Взываю, братия, к иерейской совести вашей и молюсь о том, чтобы Господь Бог умножил ревность вашу о славе Его» (Указ от 8 мая 1954 г.).

Автор статьи на «Богослов.ру» ссылается на Ф.Г. Спасского, считающего необходимым «пополнение сокровищницы, накопленной талантливыми мастерами литургического творчества». Только Спасский имел в виду пополнение Минеи службами прославившихся Русских Святых. Это стало действительно актуальной и трудной задачей, возникшей в нашей Церкви со времен первых князей-страстотерпцев Бориса и Глеба, святителей и преподобных. Это остается первостепенной задачей, стоящей перед Русской Церковью и в наши дни, когда прославлены сотни Новомучеников и Исповедников, но большинство из которых не имеет полноценного чинопоследования, включающего стихиры, тропари, канон и т.д. Такое востребованное литургическое творчество, бесспорно, необходимо нашей Церкви. Но о. Федор призывает не к пополнению Минеи: «пополнение это сегодня не должно ограничиваться только минеями, но призвано охватить и иные богослужебные книги (в первую очередь служебник, требник и часослов)».

Нет! У нас – хорошие Служебник, Требник и Часослов. У нас – хорошие Октоих и Триоди. У нас – хороший Типикон. Не надо трогать священное церковное наследие! Эти книги написаны Духом Святым, составлены великими молитвенниками и учителями Церкви. Безумное посягательство на них есть хула на Духа Святого. И Минеи следует не «творчески редактировать», а дополнять.

Автор призывает к революционному разрушению традиции, к упразднению Типикона, к построению на месте старого литургического наследия чего-то нового, прежде не существовавшего. И все это дьявольское вдохновение он приписывает действию «Святого Духа»: «необходимо осознание как священством (в первую очередь), так и мирянами того простого факта, что действие Духа Божиего не зависит от внешней формы, принятой в том или ином месте. Святой Дух есть дух творчества, Он всегда действует в Церкви. Значит, в Церкви всегда есть место творчеству», – пишет иерей Ртищев. Налицо духовная болезнь. Диагноз этой болезни – реформация церковного Предания по протестантским лекалам. Действие Духа Божьего создало все известные нам церковные формы Предания: библейский канон, богословие, богослужебные чинопоследования, православную архитектуру, иконопись. Духом Святым созидалась, а не разрушалась церковная традиция.


«Формуляр» или чинопоследование?

Как и все модернисты, о. Федор Ртищев не чужд предать своей незатейливой статье вид наукообразности, и поэтому употребляет вместо привычного православному слуху слова «чинопоследование» какое-то казенно-чиновничье – «формуляр». Пренебрежения даже к традиционной литургике батюшка не скрывает: «Обычно формуляр того или иного таинства (то есть само его чинопоследование, включающее как молитвы, так и рубрики для священнослужителей, а также нерегулируемые богослужебными книгами традиции, ставшие общепринятыми) часто является условием восприятия этого таинства как действительного и действенного». Совсем не так: не «условием восприятия» является правильное чинопоследование, а условием совершения таинств. Разве служащему священнику незнакомо «Известие учительное», которое еще с XVII века служит детальным руководством в Русской Церкви для иереев и диаконов при священнодействии? Оно печатается в каждом большом Служебнике и даже уже переведено на русский язык[7].

И что за странный богословский новояз – «формуляр таинства»? Когда св. Иустин Философ, например, в своей знаменитой I Апологии (гл. 65–67) с уставными подробностями описывает то, как совершают христиане II века литургию в «день солнца», он излагает императору Антонину чинопоследование первохристианского богослужения. И даже сравнивает его с похожими культами у язычников: «То же самое злые демоны из подражания научили делать и в таинствах Митры»[8]. Даже бесы, по святоотеческому разумению, серьезно относятся к «формуляру». И лишь церковная либеральная полуинтеллигенция, с Богом «договорившаяся» и в духов злобы не верящая, может по своему легкомыслию и легковерию игнорировать церковный обряд. Совершение таинства может быть или верным (то есть соответствующим уставной традиции), и тогда оно совершилось, или неверным (то есть не соответствующим чинопоследованию), и в этом случае был лишь кощунственный спектакль. Считать иначе православный священнослужитель не может.

Иерей Федор Ртищев видит аномалию и «явный перекос» в том, что «следование формуляру есть непременное условие того, что таинство действительно совершается и имеет благодатное действие на человека». Откуда взялся такой бунт против смиренного исполнения священнических обязанностей («следования формуляру»)? Не нравится наш православный «формуляр» – ищите себе другую традицию. Идите к баптистам, пятидесятникам – у них нет такого обременительного «формуляра». Спекулятивным на фоне этого выглядит упоминание о таких бесспорных вещах, как «правильное и рассудительное ведение исповеди, грамотная проповедь, организация служения милосердия или приходского просвещения». Благоговейное совершение уставного богослужения этому никак не противоречит, а, наоборот, помогает и расставляет правильные акценты: сердцевина приходской жизни – это богослужение, а все остальное (социальное служение, миссия, катехизация, проповедь) должно выстраиваться вокруг него.

Что можно сказать о священнике, который приравнивает богослужебные традиции, оставленные нам поколениями святых, в том числе, и синодального периода, к «магизму»? «Мы имеем своего рода “церковную магию”, когда правильное совершение определенных действий обязывает Бога дать человеку просимую благодать», – пишет о. Федор. А не является ли «интеллектуальным магизмом» вера в то, что разработанные на кафедрах литургики, в кабинетах, порой светскими и маловерующими специалистами новые литургические чины (крещальные, миссионерские, «открытые» и прочие литургии), действительно, могут быть наполнены благодатью Св. Духа? О литургиях Василия Великого и Иоанна Златоуста в данном вопросе свидетельствует Церковь уже много веков, а кто «освящает» творчество современных профессоров литургики и миссионеров? – Тень «парижской школы», видимо.

Хотя даже отдельные представители этого модернистского направления при всем своем скепсисе к «ритуализму» ценили красоту и значение уставного богослужения. «Художественная строгость уставной службы, песнословие, богатство лампад, дым кадильный, лики святых икон – в этом бесспорная религиозная ценность и красота, – писал о. Георгий Флоровский, – Это уже некое предварение преображаемого мира...»[9].


В защиту обрядов, обычаев и традиций

Отец Федор в начале своего опуса заявляет: «Литургическим творчеством мы предлагаем называть то отношение к полноте литургического наследия Церкви, которое свободно от довлеющего влияния обычаев и движимо Святым Духом» (выделено автором). Человек, написавший подобное, находится в глубокой прелести. Автор возомнил о себе, будто он имеет «отношение к полноте литургического наследия». Редкий гордец станет проповедовать «свободу от довлеющего влияния обычаев» Церкви. Он дерзает считать, будто его «литургическое творчество движимо Святым Духом». Поразительно, насколько обновленцы, не способные освоить и исполнять обычное уставное богослужение, любят рассуждать о «полноте» вселенского Православия! Но ведь полнота Православия – в «общении святых» (что и происходит мистически в Евхаристии). Будут ли модернисты в «общении» со святыми синодальной эпохи, со св. прав. Иоанном Кронштадтским или со святителем-исповедником патриархом Тихоном, если не хотят служить так, как служили они – под «влиянием обычаев» Православной Церкви?

Об обычаях, на которые так рьяно всегда ополчаются «духоносные» обновленцы, стоит сказать несколько слов. Много копий сломано по вопросу, правомочны и благодатны ли внедряемые сегодня в богослужебную практику т.н. «апостольские литургии» – Иакова и Марка. Существует толкование на 32 правило Трулльского собора (оно касается литургических нововведений у армян) известного канониста Феодора Вальсамона (XII в.). В нем подтверждается совершение древних литургий ап. Марка и ап. Иакова в Александрийской и Иерусалимской Церквях, которые, впрочем, совершенно неизвестны (не в обычае) в Константинополе. И на этом основании, по свидетельству Вальсамона, даже Александрийскому Патриарху не было позволено служить «неизвестную» литургию в храме Св. Софии: «Когда александрийский патриарх прибыл в царствующий град, намереваясь служить вместе с нами и вселенским патриархом в Великой церкви, он хотел было служить по чину литургии Иакова, но был удержан им и обещал служить, как и мы»[10]. Почему же обычаи и традиции нашей Русской Православной Церкви так грубо попираются внедрением неизвестных и не благословленных ею литургических чинов?

В этой связи можно возразить о. Федору на его пессимистический взгляд, будто «практически всегда внешний вид таинств регулируется не столько Типиконом, сколько общепринятой традицией» и будто «именно следованию этим традициям учат ставленников во время сорокоуста». Обычаи и традиции Поместной Церкви, как мы видим из приведенного выше толкования Вальсамона, могут иметь вполне каноническое значение. «Не передвигай межи древней, которую провели отцы твои» (Притч. 22: 28). Слава Богу, несмотря на встречающиеся обновленческие эксперименты, наше православное богослужение пока еще проводится в соответствии с традицией, следующей Типикону.

Не понимают ревнители «литургического творчества» и смысла обрядов Православной Церкви. Так, про возглас на Литургии Преждеосвященных Даров «Свет Христов просвещает всех!» о. Федор пишет, что «этот обряд превратился в простую “демонстрацию” свечи с соответствующими словами». Совсем не так. Это батюшка Федор «демонстрирует» свою литургическую безграмотность. Смысл этого священнодействия не в утилитарной «подсветке», а в символизме: возжжение и внесение в молитвенное собрание светильника символизирует присутствие в Церкви Христа, Который называл Себя «Светом миру» (Ин. 8:12 и 9:5). Это знает любой ученик воскресной школы, читавший «Закон Божий» прот. Слободского. Если же о. Федору Ртищеву хочется более «научных» обоснований, советуем обратиться к работам А.Ф. Лосева о тождестве «полноценного символизма» и «полноценного реализма».

По поводу необоснованной критики о. Федором высказывания протоиерея Константина Буфеева («Пресуществление Святых Даров происходит, по вере Христовой Церкви, лишь на правильно совершённой евхаристической службе»[11]) можно заметить лишь то, что о. Константин выразил не свое мнение, а литургико-каноническую норму. Пусть кто-нибудь из модернистов объяснит, на каком основании они допускают, будто на неправильно совершенной, а тем более на неуставной «литургии» может совершаться пресуществление Святых Даров? Отец Федор называет этот взгляд «предубеждением». Но в уже упомянутом мною 32 правиле Трулльского собора говорится иначе: «Аще же кто, епископ, или пресвитер, творит не по преданному от апостолов чину (речь идет о вливании воды в вино на проскомидии. – Диак. И.М)… да будет извержен, яко несовершенно таинство возвещающий, и преданное нововведением повреждающий». Отцы Шестого Вселенского Собора тоже находились в «предубеждении»?

Даже в раннехристианские – харизматические и «неуставные», как отметили бы наши оппоненты, – времена Евхаристия совершалась по Уставу. И апостолы, и мужи апостольские, и первые апологеты совершали и описывали в своих сочинениях тот евхаристический обряд, который максимально отражал описанную в Евангелии от Иоанна Тайную вечерю. Это и был первый Устав для первых христиан. Ностальгия современных модернистов по апостольским литургиям сегодня нелепа и цинична. Если вы даже не можете и не хотите исполнять апостольской заповеди о Предании и традициях – «Тем же убо, братие, стойте и держите предания, имже научистеся или словом, или посланием нашим» (2 Фес. 2:15), как вы собираетесь служить «по-апостольски»?


Так Вы, батюшка, обновленец?

Священник Федор Ртищев пишет о тех, кто «декларирует верность Типикону» как о людях, которые проводят «к грубому выхолащиванию смысла, укоренению магизма в церковной ограде, а также зоркой слежке за тем, как совершается служба, и церковным прещениям на этой основе. Кажется, что в таких условиях никакое литургическое творчество в принципе невозможно».

Прокомментировать эту тираду можно очень просто: хулиган всегда боится блюстителей порядка. Однако, говоря серьезно, публикация о. Федора вполне сопоставима с тем печатным антицерковным мусором, который выходил из-под пера будущих лидеров обновленчества в период между двумя русскими революциями.

Приведу лишь один пример из высказываний одного очень «прогрессивного» и популярного среди «новых христиан» начала XX века священника. Вот, что он пишет о православном богослужении, находясь в монастыре: «Вы не можете себе представить, что такое неделя в монастыре. Длинно, скучно, однообразно… Служба ежедневно на 6, 7 и 8 часов. Утомительно и умственно. <…> Все эти стихиры, тропари, какая-то византийская риторика. Водянистое многословие, вымученные сравнения и полное отсутствие живого одушевления. <…> Только мертвечиной духа наших синодалов и можно объяснить, что они довольствуются старым византийским чтением словес, не дают простора живому, самобытному творчеству»[12]. Это писал в 1907 г. священник Григорий Петров (своему другу В.В. Розанову) – один из членов обновленческой группы «32 священников», толстовец и политикан, лишенный через год сана; признавшийся, по свидетельству близких ему людей, в своем неверии во Христа; принявший Февральскую революцию, но бежавший от большевиков. Он умер в Париже, завещав себя кремировать. Я не хочу ставить знак равенства между о. Федором Ртищевым (и подобными ему либеральными священниками) и расстригой Г.Петровым, но насколько близка их антицерковная риторика! И, увы, потеря благоговения к богослужению всегда предшествует потери веры. Все это может повторится с каждым из нас, если мы свои собственные, индивидуальные, чаще всего вялые и примитивные, «литургические взгляды» будем ставить выше соборного разума Церкви и ее уставов.

Правда, о. Федор, как и все его идейные единомышленники, боится отождествления себя с дискредитированным обновленчеством. Он пишет: «Некоторые богослужебные традиции в среде малообразованных церковных людей несут на себе маркер “обновленчество”». Поразительная вещь! Обновленец страдает от того, что его считают обновленцем! При этом сам он не стесняется навешивать ярлыки, называя церковных людей «малообразованными». Под этот эпитет первыми должны подпасть: из живших в 1920-е годы – ненавистный враг обновленцев святитель Тихон, а из живших на рубеже XX и XXI веков – Святейший Патриарх Алексий II, который первым назвал либеральных церковных реформаторов «неообновленцами». А архиепископ Никон (Рождественский), профессор Скабалланович, святитель Серафим (Соболев), иеромонах Серафим (Роуз) и многие другие церковные традиционалисты прошлого века (да и сейчас) тоже «малообразованные»? Прошу прощения, но статья самого о. Ртищева представляет собой лишь модернистскую «агитку» с популярными терминами, и довольно нелепо смотрится на богословском сайте.

Отец Федор хочет «приучить верных чад Русской Православной Церкви к литургическому многообразию…». Но возникает два вопроса. Во-первых, кому нужно такое чуждое нашей Церкви «многообразие»? И во-вторых, зачем же ради этого сомнительного «литургического многообразия» отменять Типикон? Ведь именно Типикон может быть единственным мерилом того, что соответствует православной исторической традиции, а что нет. Отец Федор возмущается тем, что у ревнителей Православия, как он выражается, «верность традиции отождествляется с верностью Христу». Мысль верная: отказ от православной традиции очень близок к отречению от Христа. Автор статьи в «Благодатном Огне», с которым заочно полемизирует о. Ртищев, справедливо указал, что отмена Типикона и его необоснованное искажение недозволительны, а его исполнение «является обязательным для всех клириков Русской Православной Церкви от Патриарха до приходского дьячка».

Вдохновенно заканчивает о. Федор Ртищев свою публикацию: «Сегодня мы проживаем переходный этап в церковной жизни. Этап творчества, переосмысления, возвращения к исходным смыслам и практикам. И хотя до подлинного церковного обновления еще далеко, но явно намечено движение в эту сторону».

Вновь повторю: так писали, говорили, думали и надеялись практически все обновленцы, профессора-либералы из духовных школ, деятели «нового религиозного сознания» и прочие «нео-христиане» сто лет назад. Движение по сносу церковной традиции закончилось сносом и самого государства, и гонениями на Церковь. И «творцы» новых уставов были на стороне гонителей. Слабая и тенденциозная статья священника-модерниста не заслуживает вообще никакого серьезного внимания. Но трогать и ломать наше богослужение и церковные традиции мы таким священникам не дадим. Пусть лучше пишут, чем служат.

Отпевание и погребение почившего накануне архимандрита Кирилла (Павлова) состоится 23 февраля 2017 года в Свято-Троицкой Сергиевой лавре.

Чин отпевания в Успенском соборе Лавры возглавит Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. Начало заупокойного богослужения в 10.30.

Гроб с телом новопреставленного отца Кирилла будет установлен сегодня, 21 февраля, в Успенском соборе Лавры.

Сегодня и завтра во всех храмах Лавры совершаются заупокойные литии.

Доступ верующих в Успенский собор для прощания с почившим будет открыт круглосуточно 21 и 22 февраля.

Патриархия.ru

архимандрит Кирилл Павлов

Что такое модернизм? Может ли Православие совмещаться с модернизмом? «Модернизм» означает «обновление». Модернизм, как постоянная (перманентная) ревизия духовных ценностей Церкви, основан на ложных психологических и экклезиологических установках. Само слово «модерн» или «обновление» уже подразумевает определенную концепцию, а именно, что Церковь это развивающийся и эволюционирующий организм, в котором должно отмирать старое и отжившее, и на смену ему приходить новое и жизнеспособное. Это теория эволюционирующей Церкви приводит к разрушению самого понятия Церкви, как полноты Откровения, тождественной самой себе во все исторические времена. Теория эволюции искажает православную антропологию; она представляет человека в виде исторически развивающегося существа, которое перерастает прежние, данные в прошлом религиозные сведения и представления, и нуждается в новых, более глубоких и соответствующих его времени понятиях. Здесь должно эволюционировать само Откровение, и будущее представляться как возможность новых религиозных открытий. Религия получает странное сходство и аналогию с научными гипотезами, которые, по мере накопления знаний, совершенствуются и изменяются, то есть истина для модернистов становится относительным — релятивистским понятием. Тогда становится неясным вопрос: в какую же мы Церковь верим — в Церковь настоящего или в Церковь будущего? И что представляют собой догматы – сознание Церкви, или же этап человеческого развития?

Нам кажется, что модернизм это одно из следствий смешения и перемещения двух планов или двух сфер человеческого познания: духовного и душевного. Вопросы, относящиеся к жизни и ведению духа, решаются на уровне души. Откровение воспринимается через призму душевных представлений; духовным кажется не надмирно прекрасное, а по земному красивое, не возвышенное, а способное вызывать восторженность, не глубокое, — а красочное. Очищение души представляется не как победа ума и воли при помощи благодати над страстями, а как катарсис драмы, то есть глубокие, контрастные переживания. Для этого нужен эффект, который влечет за собой не покой и мир души, а психическую возбужденность и аффективность. Истинная духовная жизнь глубока, но проста. Модернизм чужд этой простоты (хотя там может быть искусственная упрощенность, как один из приемов). Духовная жизнь это не сложная и красочная мозаика чувств, не волны эмоций, хотя в некоторых случаях, особенно в переломные периоды в жизни человека, покаяние может приобретать эмоциональный характер. Духовная жизнь по своей сущности тиха и ясна, и эту тишину модернисты воспринимают как нечто безжизненное. Среди них распространено выражение «спящий Восток»; для них жизнь духа это внешняя динамика, поэтому модернист обычно смотрит на монашество как на духовный эгоцентризм. Модернисты ссылаются на слова Священного Писания: «Се, творю всё новое» — для оправдания своего стремления превратить Церковь в полигон для испытаний новых совершенствований, открытий и творческих идей, которые для верующего человека представляются или дерзостью невежды или детской затеей; «всё новое» — не в этом мире, а в Духе Святом, в переживании человеческой души благодати в новых озарениях. Здесь на земле все старое: древняя истина и древние заблуждения.

Модернизм чужд идеи соборности. Церковные символы объединяют христиан в одном духовном ведении, в одном языке Церкви. Модернисты стремятся заменить обряды, как знаковую систему Церкви, образно говоря в язык Церкви ввести свою абракадабру. В этом смысле модернизм является разобщением верующих в храмовой молитве — центробежным явлением. Модернисты не знают или не понимают, что символы, в отличие от других изобразительных средств человеческого языка, не сочиняются, а существуют как данность в мышлении человека (микрокосмоса в макрокосмосе). Символ — это свидетельство того, что видимый мир по отношению к невидимому миру представляет собой некое подобие, как творение единого начала. Модернисты заменяют символы сочиненными ими, или взятыми из душевной области — литературы, искусства, философии, науки — метафорами, эмблемами, поэтическими аллегориями и т.д. Они говорят, что древний язык непонятен для современников и необходимо найти другие, более доступные средства выражения. Здесь профанация: тайна всегда останется непонятной, каким бы вербальным интерпретациям мы не подвергали ее. Тайна не раскрывается на плане словарной семантики, она открывается по мере духовной подготовленности человека. Форма связана с содержанием; само Откровение рождает форму. С изменением формы изменяется содержание.

Рационализм в религии — это желание упразднить феномен веры, как внутренних духовных возможностей богообщения, заменить ум (ноус) рассудком (рацио), который хочет узурпировать место духа: ограниченное хочет определить безграничное. Здесь обычно происходит замена религии, как таинственного общения духа с Божеством, философией и плоской морализацией. Обряд и ритуал Церкви насыщены символическим и духовным содержанием, в которую должна включаться душа, тогда она получает мистическую информацию — не рациональные знания, а очищение и духовную силу.

Обряд и ритуал из-за своей глубины не могут быть поняты и исчерпаны через слова. Если бы даже обряд мог быть разобран и описан с исторической, лингвистической и психологической стороны, все равно сущность его осталась бы тайной, непонятной для голого рассудка. Обряд можно сравнить с руслом реки, а ее поток — с благодатью, которая, сообщаясь с душой, делает человека новым творением.

Есть еще одна разновидность модернизма — это ложный мистицизм, который хочет «обновить» саму духовность. Человек чувствует себя медиумом неведомых для него сил, которые он воспринимает как явление ангелов или «излияние» Духа Святого. Такой модернизм принимает формы не театральности, ищущей эффектов, и не плоского рационализма, который хочет поставить божественные истины ниже человеческого рассудка, а оккультизма. Эти модернисты хотят «углубить» мистику Церкви, а на самом деле подменяют ее демонизмом. Иллюстрацией этого могут служить «иконы» написанные Врубелем и Дали, из которых ощутимо для души верующего сочится метафизическая тьма.

Модернисты говорят, что надо идти за временем, чтобы быть понятным людям. Но куда идет человечество и куда идет время?

Церковь должна сохранить свои вечные ценности от энтропии времени, то есть возвыситься над ним. Наивно думать, что если превратить тайну в аксиому, а мистику в философию, то мы сможем сделать религиозным хотя бы одного человека. К христианству привлекает душу благодать Божия, и душа ощущает христианство не как кодекс поведения или сумму рационализированной теологии, которая хочет доказать, что существование Бога очевидно, как дважды два — четыре, а как тайну, которую надо искать, беречь и хранить.

Есть еще один вид модернистов, о которых не хотелось бы даже говорить: это модернисты-прагматики. Их интересует количество верующих, посещающих храмы — арифметическое число, ради которого они готовы превратить Церковь в концертный зал, политическую трибуну или спиритический кружок, то есть работать на все вкусы, лишь бы корабль был полон пассажирами, а куда этот корабль плывет, они не задумываются — этот вопрос для них безразличен.

Христос сказал: «Кто от истины, тот послушает голоса Моего». К Церкви приводит людей тот голос истины, который звучит в их сердце. Модернизм обычно берет на вооружение понятия и представления мирской культуры и цивилизации, то есть уподобляет Церковь миру, который, по словам Спасителя, «во зле лежит».

Последнее время, пышными «цветами зла» расцвела еще одна ветвь модернизма — религиозная эклектика. Модернисты этого толка прямо не заявляют себя учителями Церкви; напротив, они называют себя всего-навсего учениками, но оказывается, что учениками не православия, а всех религий и философских систем. Они считают, что можно и нужно брать лучшее из других религий и обогащать этим Церковь. Эти люди, побывав в инославных и иноверных общинах, загораются желанием внедрить в Православие то, что импонирует чувству и поражает их воображение. Они утверждают, что в этих обрядах и ритуалах также выкристаллизировался духовный опыт столетий и содержится глубокий смысл. Они не воспринимают Православную Церковь как организм, где внесенное насильственно инородное тело вызовет травму и затем будет отторгнуто живым телом, или останется в нем, угнетая и заражая его.

Мы согласны

Читать дальше...Свернуть )

karelin-r.ru

  Православный монах  Схимонах Николай Абрулах, скончавшийся в скиту 18 августа 1893 года 65 лет, происходил из турецких подданных и был офицером гвардии; за принятие христианства претерпел многие мучения и гонения от своих соотечественников. В конце своей жизни был сподоблен видения райских красот, о чем он рассказывал так:
   «В четверг 13 мая 1893 года утром, часу в третьем, я начал читать акафист святителю Николаю Чудотворцу. Господь даровал мне такую благодать при этом, что слезы неудержимо и обильно текли из моих глаз, так что вся книга была омочена слезами. По окончании утрени я начал читать псалом 50-й «Помилуй мя, Боже», а после него Символ веры, и когда окончил оный и произнес последние слова «...и жизни будущаго века. Аминь»,— в это самое мгновение невидимая рука взяла мои руки и смежила их крестообразно, а голову мою обнял со всех сторон огонь, похожий на желтый цвет радуги; огонь этот не опалял меня и наполнил все существо мое неизглаголанною радостью, дотоле мною совершенно неизведанною и неиспытанною. Радости этой нельзя уподобить никакую земную радость. Не помню, как и через какое время я увидел себя перенесенным в такую дивную и неизреченно-прекрасную местность, исполненную света. Никаких земных предметов я не видел там — видел только одно бесконечное и беспредельное море света.
   В это время я увидел около себя с левой стороны двух стоящих людей, из коих один был по виду юноша, а другой — старец. Мне было дано знать, что один из них святой Андрей, Христа ради юродивый, а другой — ученик его — святой Епифаний. Оба они стояли молча. В это время я увидел перед собой занавес темно-малинового цвета. Я взглянул вверх и увидел над занавесом Господа Иисуса Христа, восседающего на Престоле и облаченного в драгоценные одежды, наподобие архиерейских. На голове Его была надета митра, тоже похожая на архиерейскую. С правой стороны Господа стояла Божия Матерь, а с левой Иоанн Креститель, на которых были одежды наподобие тех, в каких пишутся они на иконах. Только святой Иоанн Креститель держал в одной руке знамение Креста Господня. По сторонам Господа стояли двое светоносных юношей дивной красоты, державшие пламенное оружие.
   В это время сердце мое наполняла неизглаголанная радость и я смотрел на Спасителя и несказанно наслаждался зрением Его Божественного Лика. На вид Господу было лет 30. Потом во мне явилось сознание, что вот я, величайший грешник, худший пса смердящего, удостоился от Господа такой великой милости и стою перед Престолом Его неизреченной славы... Господь кротко смотрел на меня и как бы ободрял меня. Так же кротко взирали на меня Божия Матерь и Иоанн Креститель. Но ни от Господа, ни от Пречистой Его Матери, ни от Иоанна Крестителя я не сподобился слышать ни единого слова.
   В это время я увидел перед Господом схимонаха нашего скита отца Николая (Лопатина), скончавшегося в полдень 10 мая и еще не погребенного, так как ожидали приезда из Москвы его родного брата. Отец Николай совершил земное поклонение пред Господом, но только на нем была не схима, а одежды послушника, в руках его были четки, и голова не была покрыта. Сказал ли ему какие слова Господь, равно и предстоящие Ему Богородица и святой Иоанн Креститель и светоносные юноши, я не заметил.
   После сего я взглянул и вот с правой стороны заметил великое множество людей, которые приближались ко мне. По мере их приближения я начал слышать тонкие голоса, но слова не мог разобрать. Когда этот великий сонм приблизился ко мне, то я увидел, что некоторые из них в архиерейских облачениях, некоторые были в иноческих мантиях, иные держали в руках ветви; между ними видел я и женщин в богатых и прекрасных одеждах. В лике этом я узнал многих святых, известных мне по изображениям на святых иконах; пророка Моисея, который держал в деснице своей скрижали завета; пророка Давида, державшего некое подобие гуслей, издававших прекрасные звуки; своего Ангела — святителя Николая. В этом же сонме я видел наших в Бозе почивших старцев: иеросхимонахов Льва, Макария, Амвросия и некоторых из отцов Скита, находящихся еще в живых. Все это великое множество святых Божиих взирало на меня.
   В этот же момент я внезапно увидел пред собою, то есть между мною и занавесью, великую и неизмеримую пропасть, исполненную мрака; но мрак этот не воспрепятствовал мне увидеть в ее страшной глубине князя тьмы, в том виде, как он изображается на церковных картинах; на руках его сидел Иуда, державший в руках подобие мешка. Возле князя тьмы стоял лжепророк Магомет в рясе зеленого цвета и такого же цвета чалме. Вокруг сатаны, который составлял как бы центр пропасти, на всем беспредельном пространстве ее видел я множество людей всякого состояния, пола и возраста, но никого из знакомых между ними я не заметил. Из пропасти доносились до меня вопли отчаяния и неизглаголанного ужаса, которые невозможно передать никакими словами. Видение это окончилось.
   После этого внезапно я был поставлен в другом месте. Исполнено оно было великого лучезарного света, однородного, как мне показалось, с виденным мною в первом месте. Святого Андрея и святого Епифания со мною уже не было. Трудно передать словами даже самое отдаленное подобие красоты этого места — красоты поистине негибнущей и неизглаголанной. Если мы нередко встречаем великое затруднение, чтобы изобразить перед кем-либо красоты земные и, не довольствуясь словами, берем для этого краски и звуки, то как же мне, худородному, передать виденные мною неземные красоты рая? Скуден и беден человеческий язык для изображения дивной и чудной его красоты. Видел я там великие и прекрасные деревья, обремененные плодами; деревья эти стояли как бы рядами, образуя аллеи, концов которых невозможно было видеть; вершины деревьев, соединяясь между собой, образовывали над аллеями как бы свод; устланы были аллеи как бы чистым золотом необыкновенного блеска. На деревьях сидело великое множество птиц, несколько напоминавших своим видом птиц наших тропических стран, но только бесконечно превосходящих их своей красотой. Пение их было исполнено великой гармонии, и никакая земная музыка не в состоянии была бы передать сладость их звуков. Пели они без слов. В этом великом саду протекала река, в которой вода была необыкновенно прозрачной. Между деревьями я заметил пречудные обители. Похожи они были на дворцы, подобные виденным мною в Константинополе, но только обители были несказанной красоты: цвет стен их был как бы малиновый и похожий на рубин. Видом своим рай напоминал мне наш Оптинский скит, в котором келлии иноков также стоят каждая отдельно от другой, а пространство между ними заполнено фруктовыми деревьями. Рай окружала стена, которую я видел только с одной южной стороны; на стене я прочитал имена двенадцати Апостолов, но на каком именно языке они были написаны, не помню.
   В раю я увидел человека, облаченного в блестящие одежды и сидящего на престоле белоснежного цвета. На вид ему было лет 60, но лик его был, несмотря на седины, как бы у юноши. Кругом его стояло великое множество нищих, которым он что-то раздавал. Внутренний голос сказал мне, что человек этот — Филарет Милостивый. Кроме его никого из праведных обитателей рая я не сподобился видеть. Посреди сада, или рая, увидел я Животворящий Крест с распятым на нем Господом. Невидимая рука указала мне поклониться Кресту Господню, что я и исполнил, и в это время, когда я прикладывался и преклонялся пред ним, неизреченная и великая сладость, подобно пламени, наполнила мое сердце и пропитала все мое существо. После сего я увидел великую обитель, видом подобную прочим, находящимся в раю, но только неизмеримо превосходящую их своей красотой. Вершина ее, наподобие исполинского церковного купола, возносилась в бесконечную высь и как бы терялась в ней. В обители этой я заметил как бы подобие балкона, на котором восседала на богато убранном троне Царица Небесная. Вокруг Ее стояло великое множество прекрасных юношей в белых блистающих одеждах и державших в руках подобие оружия, но какой оно имело вид, разглядеть я не мог. Царица Небесная была облачена в такие же одежды, как обыкновенно изображается на иконах, но только разноцветные. На главе Ее была корона наподобие царской. Царица милостиво взирала на меня, но слов от Ее я слышать не сподобился. После всего я сподобился созерцать Святую Троицу — Отца, Сына и Святого Духа, подобно тому, как изображается Она на святых иконах, то есть Бога Отца в виде святолепного старца, Бога Сына в виде мужа, державшего в деснице Своей Честный и Животворящий Крест, и Бога Духа Святого в виде голубя. Изображение Святой Троицы видел я в воздухе. Мне казалось, что я долго ходил среди рая, созерцая дивные красоты его, превосходящие всяческий человеческий ум.
   Когда я очнулся от этого видения, то возблагодарил Господа за сие великое и неизреченное умиление, которого я, великий грешник, сподобился. Весь этот день я был как бы вне себя по причине великой радости, наполнявшей мое сердце. Ничего подобного этой радости до тех пор я никогда не испытывал».



Оптина пустынь
Не малодушествуй в болезни своей; Бог, любя тебя, послал тебе испытание на первом шагу вступления

Оптина пустынь
Такая благодать присуща каждому церковному слову, ради обитающего в Церкви Ипостасного,

Оптина пустынь
«…Упокой, Господи, души усопших раб Твоих… Кто подал это поминание – Ивана, Симеона, Ольги,

Оптина пустынь
инок Ферапонт ложился спать вместе со всеми, а потом тайно вставал и уходил куда-нибудь в

Оптина пустынь
Однажды Трофима попросили донести тяжелые сумки одной молодой паломницы к отправлявшемуся

Оптина пустынь
Последний в своей жизни Великий Пост отец Василий провел строже обычного. Кроме обязательных

Оптина пустынь
Считаю, что [Православная] Церковь должна выйти из Всемирного Совета Церквей и строго

Оптинская Весна
15 мая 2016 г. в 14.00 в городе боевой славы Козельске в районном доме культуры пройдет финал VII Международного конкурса-фестиваля исполнителей славянской народной песни «Оптинская весна – 2016».
Вокалисты-народники победители региональных отборочных туров России, Украины, Белоруссии и Сербии соберутся, чтобы показать своё мастерство и представлять свою страну в финале «Оптинской весны» в городе Козельске Калужской области. Среди гостей фестиваля в гала-концерте примут участие известные народные коллективы из четырех славянских стран.
Оценивать конкурсантов будет квалифицированное жюри, которое традиционно возглавит известная российская певица Ольга Кормухина.
Также примут участие Павел Сборщиков, Екатерина Гусева, Александр Щербаков и группа "Ярилов зной", Трофим Антипов, ансамбль "Калина-Фолк", ансамбли "Трепетлика" (Сербия) и "Гаманина" (Беларусь).
Контакты:
Тел: 8-985-317-31-42

Profile

anastasiyavel
anastasiyavel

Latest Month

Май 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Метки

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner